Ты годами ищешь то самое событие. Случай, после которого всё сломалось: найду, вспомню, проработаю — и отпустит.
Такого события чаще всего нет. Травму отвержения не ставит один удар. Её лепит среда — сотни мелких моментов, в которых ребёнок раз за разом считывал: меня любят, когда я удобная; со мной что-то не так; свою потребность лучше спрятать.
Ребёнок не может сделать вывод «взрослые, от которых зависит вся моя жизнь, не дают мне тепла». Перед этим он беспомощен, а беспомощность невыносима. Поэтому психика выбирает вывод полегче:
«дело во мне, я плохая». В нём хотя бы есть надежда — если проблема во мне, я исправлюсь и меня наконец примут.
Так «со мной что-то не так» становится способом выжить рядом с теми, кто должен был любить. Цена этого способа — вся дальнейшая жизнь.
Тот критик, что живёт внутри и не столько ругает, сколько хочет уничтожить, обычно говорит не своим голосом. Это голос конкретного взрослого, который когда-то был громче всех. Психика оставила его внутри как сторожа: замолчи, спрячься, сделай лицо попроще — так безопаснее, чем нарваться на настоящее отвержение.
А ощущение собственной ценности, которое у других лежит в основании самого себя, у тебя так и не легло. Его не добрать комплиментами и не заменить аффирмацией «да всё нормально со мной».
